Mana sarakste ar D. no Pēterburgas turpinās. Tā kā viņš ir skolots vīrs, pamanījis, ka esmu sācis publicēt viņa epistulāros vēstījumus, D. nolēma uzrakstīt nopietnāk koncentrētu tekstu par nacionālās pašapziņas problēmām. Tā šo tēmu pie mums Latvijā neatļautos pasniegt neviens savu citatutietiskumu pret latviešiem agresīvi pavērst radušais politrobots. Kā rietumu, tā austrumu impērijas apkalpojošo paštautiešu vai cittautiešu politrobotu personāla pienākums ir visiem iespējamiem veidiem degradēt, kompromitēt, iznīcināt jelkādu jelkādas nācijas nacionālo pašapziņu. Ja šiem mērķiem der cittautiešu pašapziņas pārvēršana ierocī pret Latvijas pamatnāciju, protams, šis ierocis nekrietnajā cīņā tiks izmantots. Bet palasām, ko par to raksta nevis kremlinu politroboti, bet īsts “korenojs” krievs no Krievijas.

Плакат 1932 г.

Добрый день, Каспарс!

Раз уж так получилось, что несколько моих коротких ремарок по «национальной» проблеме в первом письме стали предметом нашего дальнейшего обсуждения, то наверно с моей стороны было бы не лишним более детально рассказать о своих взглядах и о том, как я к ним пришел.

Когда я писал, что русским есть чему поучиться у латышей, то я отнюдь не стремился отдавать дань политесу, зачастую характерному для диалога людей разных национальностей или государственной принадлежности. Я имел ввиду вполне конкретные вещи. Дело в том, что когда говорят об отношениях русских и латышей (то же будет верным и для эстонцев, литовцев, молдаван, грузин, значительной части украинцев и некоторых других народов, входивших в состав  бывших Российской империи или Советского Союза), то часто забывают один ключевой момент. А именно – про национальное самосознание, посредством которого человек воспринимает окружающую его действительность, объективно или субъективно оценивает людей, их поступки, манеру поведения, продукты творчества – в общем, культуру в самом широком смысле этого слова. О наличии такого самосознания можно говорить тогда, когда человек обладает устойчивым ощущением себя самого частью четко определенной группы людей (много их или мало – не важно), объединенных духовно-кровным родством – или, как сейчас принято говорить, ментальностью (сюда относится и язык как инструмент коммуникации и мировосприятия), чувством уверенности в единстве происхождения этого коллектива в прошлом и стремлением сохранить его в настоящем. Разумеется, подобное самоощущение непременно подразумевает разделение людей на «своих» и «чужих», в зависимости от того, находятся они внутри твоего этнонационального круга или вне его. Совершенно очевидно, что такое разделение априори не является источником жестокой вражды. Просто оно означает понимание того, что менталитет других народов с неизбежностью отличается от твоего, а их групповые интересы не всегда и во всем совпадают. Однако спорные вопросы можно решить с помощью мирного диалога при взаимном уважении позиции противоположной стороны, не доводя конфликт до холодной войны или, не дай бог, горячего столкновения.

Наверно, эти вещи для Вас понятны и не требуют каких-то специальных доказательств. Я начал свое письмо с попытки отвлеченного теоретизирования как раз потому, что многие русские лишены описанных мною национальных ощущений и не воспринимают себя народом в том же смысле, как видят себя латыши и большинство других европейских народов. Со всеми вытекающими последствиями. Я могу назвать две причины столь серьезных отличий. Во-первых, русские в прошлом прошли через фазу имперского развития. Этот факт сам по себе не является каким-то аномальным исключением или тем более извращением – на протяжении истории империю создавали или пытались создать многие крупные народы – французы, немцы, турки, испанцы, арабы, китайцы. Самосознание нации, формирующей ядро империи, очень часто отходит от принципа этнической солидарности. Такая нация объединяется скорее вокруг служения тем государственным идеалам, которые легли в основу империи и которые могли объединять и другие народы, жившие в стране. Поэтому когда империя распадается, то «титульная» нация всегда медленно и с опозданием обретает национальное самосознание. У «окраинных» народов этот процесс проходит гораздо быстрее.

Тема распада империй дает мне возможность плавно перейти ко второй и главной причине появления качественных отличий латышей от русских. Если дать ей максимально краткое описание, то оно будет звучать так: у русских был 1917 год. Истоки того кошмара, который острым ножом изуродовал сознание части моего народа, следует искать именно в событиях того времени. Предвидя возможность некоторых возражений, я не хочу сказать, что другие народы, и в частности латыши, нисколько не пострадали. Многие представители Вашего народа погибли в боях, умерли от лишений и болезней или оказались на чужбине. Но в результате перипетий войн и конфликтов 1917-1920 гг. латыши обрели свое национальное государство. Русские же получили антинациональную диктатуру на своей земле.

Насколько я могу понять, во главе Латвии в межвоенные годы стояли национально мыслящие политики. Вероятно, не все их действия отличались глубокой проницательностью. Тут принципиально важно не это. Они осознавали, что Бог дал землю Латвии именно латышской нации, и он по праву является хозяином этой земли. Именно здесь и только здесь, у берегов Балтики, этот небольшой народ может поддерживать и развивать свою собственную культуру во всем ее многообразии. И государство должно было обеспечивать своему народу достойные условия для этого – оттого оно и зовется национальным. Если представители меньшинств признавали справедливость такого положения дел, то они вместе с коренным народом могли принять участие в жизни страны, разделяя с латышами их судьбу: принимая их культуру, язык и устремления (не обязательно речь идет о полной ассимиляции). Мне кажется, что принцип Вашего президента Ульманиса «Солнце Латвии светит всем» в этом и состоял. Если я ошибаюсь, то, пожалуйста, поправьте меня.

Разумеется, национальное самосознание латышей в эту эпоху только укреплялось.

Что же произошло в России? В октябре 1917 г. в Петрограде большевики совершили переворот и в течение нескольких лет установили контроль над почти всей территорией Российской империи. Почему это случилось и часть русских – прежде всего из беднейших слоев общества – большевиков активно или пассивно поддержала можно рассуждать очень долго. Во многом большевикам удалось сыграть на застарелых общественных противоречиях и объективном социальном гнете, которому на протяжении веков подвергались русские крестьяне и рабочие во имя реализации не вполне понятных имперских задач. Поэтому правильнее было бы сказать, что они не столько поддерживали большевиков, сколько боролись против возможного возвращения старых порядков, отличавшихся крайней несправедливостью. Эта несправедливость была воплощена в имперском госаппарате (разумеется, не самой особе императора), небезосновательно считавшемся инструментом эксплуатации русских трудящихся масс. Т.е. государство и народ к 1917 г. были сильными антагонистами, чем и воспользовались коммунисты. По этому поводу позволю себе процитировать современного русского философа и публициста Константина Крылова. Его слова относятся как к прошлому, так и, увы, к настоящему.

«Мы живем в стране, управляемой колониальными методами. Все свинцовые мерзости российской жизни, инфернальный ужас российских порядков, их иррациональная, казалось бы, злокозненность, неискоренимость зла и мерзости, всё то, что нас так возмущает и подавляет, связана с одним очень простым, но доселе неопознанным обстоятельством. Россия управляется как колония.

Как минимум с петровских времен для управления страной использовались методы, которые европейцы использовали для управления колониями. Эти методы не являются хорошими или плохими, просто они колониальные. И дело не меняет, что формально метрополии нет, или что она располагается в Кремле или в Куршевеле. Колонию определяет то, как она управляется, какими способами, какие применяются методы.

Как только мы принимаем гипотезу о колониальном характере российского государства, всё то, что раньше было непонятным в российской истории, теперь становится совершенно понятным и прозрачным. Например, колония как таковая не ориентирована на благо населения колонии, она ориентирована на получение прибыли, которая вывозится за ее пределы. Население должно быть атомизировано, раздроблено, потому что все формы самоорганизации мешают колонизаторам. Самоуправления не должно быть даже там, где оно нужно. В европейских странах власть поощряет самоуправление по той причине, что оно разгружает саму власть. В колонии же не допускается никакого самоуправления. В метрополии крестьяне живут хуторами и небольшими деревнями, в колониях людей свозят в большие поселения… Точно также в колониях человеческий труд, здоровье и жизнь ценятся очень низко, а материальные вещи — очень высоко. Можно гнать людей на вредное производство, где они дохнут, чтобы получить несколько лишних граммов руды».

Несмотря на то, что большевики воевали под лозунгами социальной справедливости, это отнюдь не означает, что они являлись выразителем русских национальных интересов. Ведь если даже если посмотреть на первые большевистские правительства, в их составе русские отнюдь не доминировали. Кого там только не было: евреи, грузины, армяне, латыши и даже совсем экзотические народы. То же можно сказать и о военных формированиях. Кроме того, нельзя забывать, что власть большевиков установилась не сразу, а в результате кровавой гражданской войны и последующего уничтожения большей части элиты нации. Новая власть физически уничтожила или изгнала национальный офицерский корпус, лучшую часть интеллигенции, духовенства и крестьянства. Выступления последних подавляли с особой жестокостью: взять хотя бы разгром крестьянского восстания на Тамбовщине в 1921 г. с помощью ядохимикатов. Часто в репрессиях против недовольного местного русского населения большевики применяли и упомянутые «национальные красные» формирования. К сожалению, в них наряду с остальными участвовали и латыши. Иногда их действия, говоря откровенно, оставляли недобрую память в некоторых местах русской глубинки.

В общем, весь тот слой национальной аристократии, который мог осуществить переход страны от империи к русскому национальному государству, похожему на латвийское, был уничтожен. К началу 1930-х гг. у власти в СССР стояли либо люди, чье этническое происхождение к русским отношения не имело, либо формально русские люди, но лишенные нормальных национальных чувств. Нельзя же ведь считать национально мыслящими латышами, например, таких руководителей Компартии Латвийской СССР вроде Пельше или Пуго? Надеюсь, Вы понимаете о чем я.

О том, ЧЕМ был для русских коммунистический режим и ЧТО он им сделал я напишу в другой раз.